Музыка обладает уникальной способностью объединять людей, но как именно она воздействует на физиологические и эмоциональные процессы слушателей во время живого концерта? Исследование Вольфганга Чачера и коллег, опубликованное в журнале Scientific Reports в 2023 году, проливает свет на этот феномен, показывая, как музыкальный опыт проявляется в синхронизации реакций зрителей на классических концертах.

Музыкальный опыт как воплощение

В исследовании «Audience synchronies in live concerts illustrate the embodiment of music experience» ученые проанализировали синхронизацию физиологических и моторных реакций 132 слушателей во время трех концертов классической музыки. Эксперимент проводился во время исполнения струнным квинтетом произведений: «Опус 104 в до миноре» Л. ван Бетховена, «Эпитафии» Б. Дина и «Опус 111 в соль мажоре» И. Брамса. Авторы фиксировали движения участников с помощью надголовных камер, а также измеряли частоту сердечных сокращений, дыхания и электрическую проводимость кожи с использованием носимых датчиков [1].

Синхронизация физиологических реакций

Результаты показали, что зрители демонстрируют синхронизацию физиологических реакций. Особенно ярко это проявлялось в частоте дыхания, которая синхронизировалась между слушателями во время концертов. Также наблюдалась синхронизация движений, частоты сердечных сокращений и уровня электрической проводимости кожи, указывающего на активацию симпатической нервной системы. Таким образом, музыкальный опыт буквально «связывает» зрителей на физиологическом уровне [1].

Личностные черты и синхронизация

Интересным открытием стало влияние индивидуальных особенностей слушателей на уровень синхронизации. Выяснилось, что люди с высокими показателями по шкале «согласие» или «открытость» более склонны к синхронизации, тогда как люди с выраженными чертами невротизма или экстраверсии демонстрировали меньшую степень синхронизации [1]. Это подчеркивает значимость личности в восприятии музыки и формировании коллективного опыта.

Синхронизация в других контекстах: что известно науке?

Помимо музыкальных концертов, синхронизация физиологических процессов активно исследуется в различных социальных взаимодействиях. Так, Паламбо с соавт. выполнили систематический обзор работ, посвящённых синхронизации сердечного ритма, дыхания и других физиологических показателей в ходе общения. Они подчеркнули важность этих процессов для эмоциональной и когнитивной вовлеченности [2].

Монтагью с соавт. первыми использовали гиперсканирование fMRI для изучения синхронизации активности мозга двух человек в процессе совместной задачи, открыв перспективы для изучения социальной нейронауки [3].

Мюллер с соавт. показали, что совместное пение способствует синхронизации сердечного ритма и дыхания участников, усиливая чувство принадлежности к группе [4].

Конвалика с соавт. исследовали синхронизацию физиологических реакций во время религиозного ритуала хождения по раскалённым углям и обнаружили, что синхронизация электродермальной активности может возникать даже без прямой коммуникации [5].

Рамзейер и Чахер выявили, что синхронизация движений тела между терапевтом и клиентом во время психотерапии способствует укреплению терапевтического альянса и успешности терапии [6].

Методы и ограничения исследования

Вольфганг Чахер и коллеги использовали комплексный подход, сочетавший видеозаписи, биометрические данные и анкетирование для анализа музыкального опыта. Однако в целях обеспечения комфорта участников не все данные были собраны полностью, что подчёркивает необходимость дальнейших исследований с более строгими методологическими рамками [1].

Выводы и перспективы

Таким образом, музыка на концертах не только доставляет эстетическое удовольствие, но и буквально объединяет людей на физиологическом уровне, создавая уникальный коллективный опыт. Включение в анализ синхронизации в других социальных контекстах (пение, ритуалы, психотерапия, совместные задачи) открывает новые горизонты для исследований в области психологии музыки, социальной нейронауки и психофизиологии. В будущем более глубокое понимание механизмов синхронизации поможет разработать новые методы изучения эмоционального воздействия музыки и социальных взаимодействий.

Список литературы:

1. Tschacher W., Greenwood S., Ramakrishnan S., Tröndle M., Wald-Fuhrmann M., Seibert C., Weining C., Meier D. Audience synchronies in live concerts illustrate the embodiment of music experience // Scientific Reports. 2023. Vol. 13. Article 41960. DOI: https://doi.org/10.1038/s41598-023-41960-2.
2. Palumbo R. V., Marraccini M. E., Weyandt L. L. et al. Interpersonal Autonomic Physiology: A Systematic Review of the Literature // Personality and Social Psychology Review. 2017. Vol. 21, No. 2. P. 99–141. DOI: https://doi.org/10.1177/1088868316628405.
3. Montague P. R., Berns G. S., Cohen J. D. et al. Hyperscanning: Simultaneous fMRI during Linked Social Interactions // NeuroImage. 2002. Vol. 16, No. 4. P. 1159–1164. DOI: https://doi.org/10.1006/nimg.2002.1150.
4. Müller V., Sänger J., Lindenberger U. Intra- and Inter-Brain Synchronization during Musical Improvisation on the Guitar // Frontiers in Human Neuroscience. 2018. Vol. 12. Article 233. DOI: https://doi.org/10.3389/fnhum.2018.00233.
5. Konvalinka I., Xygalatas D., Bulbulia J. et al. Synchronized arousal between performers and related spectators in a fire-walking ritual // Proceedings of the National Academy of Sciences. 2011. Vol. 108, No. 20. P. 8514–8519. DOI: https://doi.org/10.1073/pnas.1016955108.
6. Ramseyer F., Tschacher W. Nonverbal Synchrony in Psychotherapy: Coordinated Body Movement Reflects Relationship Quality and Outcome // Journal of Consulting and Clinical Psychology. 2011. Vol. 79, No. 3. P. 284–295. DOI: https://doi.org/10.1037/a0023419.

Автор: Чернов А.В.

Текст публикуется в авторской редакции.

Что общего между гениальным музыкантом, часами пропадающим за инструментом, и человеком, ищущим утешения в музыке в минуты печали? Почему некоторые люди не могут прожить дня без музыки, тогда как другие равнодушны к ней? И главное — может ли любовь к музыке быть связана с риском психических заболеваний? Эти вопросы становятся всё актуальнее на фоне данных современных исследований, показывающих, что музыка и психическое здоровье связаны неразрывнее, чем мы думали.

«Музыка — это не только лекарство, но и зеркало, отражающее наши глубинные предрасположенности» — это утверждение, пожалуй, как нельзя лучше подходит к результатам исследования шведских учёных, выявивших генетические связи между музыкальной активностью и психическими расстройствами [1].

Генетическая предрасположенность к музыке и психическим заболеваниям

В масштабном исследовании Института Каролинска «A comprehensive investigation into the genetic relationship between music engagement and mental health», опубликованном в Translational Psychiatry [1], были проанализированы данные 5 648 шведских близнецов. Целью работы было определить, существует ли генетическая взаимосвязь между музыкальной активностью и риском психических расстройств, таких как депрессия, биполярное расстройство и шизофрения.

Авторы исследования использовали полигенные оценки, рассчитывая совокупное влияние множества генов на предрасположенность к музыкальной активности и различным психическим состояниям. Результаты показали, что у людей с высокой генетической предрасположенностью к депрессии и биполярному расстройству чаще наблюдается выраженный интерес к музыке и более высокий уровень художественных достижений [1].

Горизонтальный плейотропизм: музыка и психическое здоровье

Особое внимание в исследовании уделялось феномену горизонтального плейотропизма — когда один и тот же ген влияет на несколько признаков, например, на музыкальность и на риск психических заболеваний. Это объясняет, почему музыкальная активность может быть ассоциирована с депрессивными состояниями не как следствие психической болезни, а как параллельное проявление общей генетической предрасположенности [1].

Таким образом, увлечение музыкой не является причиной депрессии или биполярного расстройства, но может быть внешним проявлением генетического риска, присущего человеку.

Отсутствие влияния окружающей среды

Ещё один важный результат исследования заключался в том, что взаимосвязь между музыкальной активностью и психическими расстройствами не менялась в зависимости от уровня генетической уязвимости к психическим заболеваниям [1]. Иными словами, окружающая среда (например, воспитание или социальные факторы) не оказывала модераторного влияния на эту взаимосвязь. Это позволяет предположить, что генетическая предрасположенность играет ключевую роль в формировании как музыкальных интересов, так и психических состояний.

Практическое значение результатов

Результаты данного исследования важны для понимания индивидуальных различий в музыкальных увлечениях и психическом здоровье. Это знание может помочь психологам и психотерапевтам при работе с людьми, активно вовлечёнными в музыку, учитывая их потенциальную генетическую уязвимость к депрессии или биполярному расстройству. Кроме того, понимание механизмов горизонтального плейотропизма может способствовать созданию более персонализированных подходов к профилактике и лечению психических расстройств.

Заключение: музыка как ключ к пониманию себя

Таким образом, музыка оказывается не только культурным феноменом и источником удовольствия, но и важным индикатором нашей генетической предрасположенности к психическому здоровью. Понимание этих связей даёт нам возможность лучше понять себя и окружающих, а значит — сделать шаг к гармонии между увлечениями и заботой о своём психическом состоянии.

Список литературы:

1. Wesseldijk L.W., Lu Y., Karlsson R., Ullén F., Mosing M.A. «A comprehensive investigation into the genetic relationship between music engagement and mental health» Translational Psychiatry 2023 // https://www.nature.com/articles/s41398-023-02308-6

Автор: Чернов А.В.

Текст публикуется в авторской редакции.

Представьте, что вы думаете, но при этом не используете слов, образов или привычных символов. Что это: игра воображения или ключ к тайнам человеческого сознания? В последние десятилетия ученые все чаще задаются вопросом, может ли наш ум функционировать вне привычных рамок символической репрезентации. Эта тема выходит за рамки философских рассуждений, открывая новые горизонты для исследований сознания и психологии. Почему несимволизированное мышление привлекает столь пристальное внимание? Давайте разберемся.

Несимволизированное мышление: понятие и теоретические основы

Несимволизированное мышление (unsymbolized thinking) — это гипотетический когнитивный процесс, при котором человек испытывает мыслительные акты, не выраженные в словах, визуальных образах, числах или других символах [1]. Согласно Хиви и Херлбурту (2008), такие процессы могут проявляться как интуитивные восприятия, эмоциональные состояния или абстрактные рассуждения, которые невозможно точно описать с помощью языка [2].

Исследования показывают, что несимволизированное мышление может быть связано с интуитивным принятием решений и творческими процессами. Однако вопрос о его существовании остается открытым: многие когнитивные психологи указывают на то, что символическая природа мышления тесно связана с языком и культурой [3].

Таблица 1. Сравнение видов мышления

Примечания:

• Несимволизированное мышление характеризуется минимальным или отсутствующим использованием привычных когнитивных символов. Это затрудняет его изучение и описание.
• Образное мышление часто исследуется с помощью методов визуализации и нейровизуализации, так как оно связано с активацией сенсорных областей мозга.
• Речевое мышление наиболее тесно связано с языковыми структурами и внутренней речью, что облегчает его фиксацию и анализ в психологии и нейронауках.

Методология исследования: Descriptive Experience Sampling (DES)

Ключевым инструментом для изучения несимволизированного мышления стал метод Descriptive Experience Sampling (DES), разработанный Расселом Т. Херлбуртом [4]. Этот метод предполагает, что участники носят устройство, которое в случайные моменты времени подает сигнал. Получив сигнал, они должны записать как можно более подробно свой внутренний опыт в данный момент.

Основное преимущество DES — возможность фиксировать субъективный опыт в естественных условиях, минимизируя ретроспективные искажения. Однако, как признают сами исследователи, метод не лишен ограничений: он требует высокой самоосознанности участников и подвержен субъективной интерпретации данных [5].

Вклад Хиви и Херлбурта в изучение внутреннего опыта

В статье «The phenomena of inner experience» Хиви и Херлбурт (2008) представили результаты исследований с использованием DES. Авторы выявили пять основных категорий внутреннего опыта:

• внутренний диалог;
• визуализация;
• телесные ощущения;
• эмоциональные переживания;
• несимволизированное мышление [2].

Особое внимание уделяется несимволизированному мышлению как уникальной и трудно уловимой форме внутреннего опыта, которая может пролить свет на механизмы сознания и творческого мышления.

Дебаты вокруг несимволизированного мышления

Несмотря на значительный интерес к данной теме, существует немало споров о самом существовании несимволизированного мышления. Критики утверждают, что даже «немые» мысли могут иметь скрытую символическую основу, связанную с языковыми структурами или культурными паттернами [6]. Более того, результаты DES в значительной степени зависят от саморепортажей участников, что вызывает вопросы о надежности и воспроизводимости данных [5].

Тем не менее, сторонники DES утверждают, что метод открывает окно в уникальные аспекты сознания, ранее недоступные для традиционной экспериментальной психологии [4].

Эмпирические подходы к исследованию несимволизированного мышления

Современные методы нейровизуализации и психофизиологии позволяют объективнее исследовать несимволизированное мышление, которое традиционно считалось трудноуловимым.

1. fMRI и ЭЭГ — фиксируют активность мозга в реальном времени, позволяя различать речевое, образное и несимволизированное мышление по паттернам активации определенных областей [10, 11].
   2. Психофизиологические показатели (КГР, ЧСС) — отражают уровень когнитивной нагрузки и вовлеченности в мыслительные процессы [12].
   3. Мультимодальные подходы — объединение самоотчетов (DES) с нейровизуализацией и физиологией помогает сопоставить субъективные описания мыслей с объективными данными [1].

Таким образом, современные методы открывают новые горизонты для изучения несимволизированного мышления, хотя интерпретация данных требует осторожности.

Практическое значение исследований

Изучение несимволизированного мышления имеет большое значение для понимания творчества, интуиции и процессов принятия решений. Например, нейронаучные данные свидетельствуют о том, что не все когнитивные процессы связаны с вербализацией — многие решения принимаются на уровне бессознательных или предсимволических процессов [7]. Это открывает перспективы для исследований в области психотерапии, когнитивной науки и даже искусственного интеллекта.

Выводы и перспективы

Несимволизированное мышление остается увлекательной и перспективной темой для исследований. Оно заставляет пересмотреть традиционные взгляды на природу мышления, поставив под сомнение абсолютное господство языка и символов в сознании человека. Несмотря на методологические трудности, исследования DES уже расширили наши представления о внутреннем опыте и открыли новые горизонты для изучения сознания.

Список литературы:

1. Hurlburt R. T., Akhter S. A. «The Descriptive Experience Sampling method» Phenomenology and the Cognitive Sciences 2006 // https://link.springer.com/article/10.1007/s11097-006-9023-0
2. Heavey C. L., Hurlburt R. T. «The phenomena of inner experience» Consciousness and Cognition 2008 // https://hurlburt.faculty.unlv.edu/heavey-hurlburt-2008.pdf
3. Dennett D. C. «Consciousness Explained» Little, Brown and Company 1991.
4. Hurlburt R. T. «Sampling Normal and Schizophrenic Inner Experience» Plenum Press 1990.
5. Hurlburt R. T., Schwitzgebel E. «Describing Inner Experience? Proponent Meets Skeptic» MIT Press 2007.
6. Jack A. I., Roepstorff A. «Introspection and cognitive brain mapping: from stimulus–response to script–report» Trends in Cognitive Sciences 2003 // https://www.sciencedirect.com/science/article/pii/S1364661303002726
7. Lieberman M. D. «Social cognitive neuroscience: a review of core processes» Annual Review of Psychology 2007 // https://www.annualreviews.org/doi/abs/10.1146/annurev.psych.58.110405.085654

8. Kosslyn S. M. «Image and Brain: The Resolution of the Imagery Debate» MIT Press 1994.
9. Vygotsky L. S. «Thought and Language» MIT Press 1986.
10. Christoff K. et al. «Experience sampling during fMRI reveals default network and executive system contributions to mind wandering» PNAS 2009.
11. Klimesch W. «EEG alpha and theta oscillations reflect cognitive and memory performance» Brain Research Reviews 1999.
12. Critchley H. D. «Electrodermal responses: what happens in the brain» Neuroscientist 2002.

Автор: Чернов А.В.

Текст публикуется в авторской редакции.

Существует ли в природе единый закон, способный объяснить всё — от танца атомов до рождения и гибели звёзд? На этот вопрос пытались ответить учёные со времён Ньютона и Эйнштейна. Сегодня физики с надеждой смотрят на «теорию всего» — гипотетическое уравнение, которое объединит четыре фундаментальные силы природы в одну элегантную математическую конструкцию. Но реально ли это? Почему великие умы — от Эйнштейна до Хокинга — тратили годы, но так и не пришли к финальному ответу? На эти вопросы ищет ответы Митио Каку в своей книге «Уравнение Бога: В поисках теории всего».

«Это был бы конечный результат научных исследований, которые ведутся вот уже 2000 лет с той поры, когда у древних возник вопрос: как устроен этот мир? От одной мысли об этом захватывает дух»

1. Великая цель физики — теория всего

Митио Каку акцентирует внимание на том, что основная цель современной физики — создание «окончательной теории», которая объединит гравитацию, электромагнетизм, а также сильные и слабые ядерные взаимодействия. Эта теория должна включать:

• Общую теорию относительности Эйнштейна;
• Стандартную модель элементарных частиц;
• Давать конечные результаты, исключающие бесконечности и противоречия.

«Сегодня мы понимаем, что единая теория поля должна удовлетворять трём критериям: она должна полностью включать в себя общую теорию относительности Эйнштейна; она должна включать в себя Стандартную модель элементарных частиц; она должна давать конечные результаты»

Митио Каку объясняет, что конечной целью физики является создание «теории всего» (Theory of Everything), объединяющей все четыре фундаментальные силы природы (гравитация, электромагнетизм, сильное и слабое ядерные взаимодействия) в одно элегантное уравнение.

2. От Ньютона до Эйнштейна: исторический экскурс

Автор описывает путь от механики Ньютона и его идеи о симметрии (гравитации) к электромагнетизму Фарадея и Максвелла. Именно тогда появилась первая «теория поля» в физике. Митио Каку проводит исторический экскурс: от Ньютона и Максвелла до Эйнштейна и Хокинга, показывая, как менялись наши представления о Вселенной и как появлялись новые теории.

«Законы Ньютона дали ключ к пониманию загадок планет и комет, а также заложили основу механики, которая позволяет нам сегодня создавать небоскрёбы, двигатели, реактивные самолёты, поезда, мосты, подводные лодки и ракеты»

Эйнштейн объединил пространство и время в единую четырёхмерную структуру, но не смог завершить «теорию всего».

«В блокноте оказалась незавершённая теория всего — Эйнштейн называл её единой теорией поля. Он хотел найти ёмкое и короткое уравнение, которое позволило бы, по его собственным словам, „читать мысли Бога“»

3. Струнная теория — надежда на прорыв

Ключевая идея книги — струнная теория как единственный на сегодняшний день кандидат на «теорию всего». Она утверждает, что все элементарные частицы — это различные колебания крошечных струн. Автор подробно рассматривает струнную теорию, утверждая, что она предлагает наиболее перспективную основу для объяснения устройства Вселенной и является наилучшей кандидатурой на роль теории всего.

«Если бы у нас был достаточно мощный микроскоп, мы увидели бы, что электроны, кварки, нейтрино и т. п. представляют собой не что иное, как колебания крохотных нитей… Вселенная — это симфония. А мысли Бога… — это космическая музыка, резонирующая в пространстве-времени»

Но теория струн имеет слабое экспериментальное подтверждение и критикуется за предсказание мультивселенной, в которой бесконечно много решений.

«Сама по себе теория струн единственна, но, видимо, у неё бесконечное множество решений… Что это — теория всего или теория чего угодно?»

4. Критика и проблемы теории струн

Каку честно признаёт, что теория струн пока не подтвердилась экспериментально. Даже Большой адронный коллайдер пока не дал результатов, способных однозначно доказать её верность. В книге подчеркивается трудность объединения квантовой механики и общей теории относительности. Именно эта проблема стоит в центре современных исследований.

«Несмотря на лестные репортажи прессы… надежных и проверяемых доказательств у нас нет»

Он отмечает, что среди физических теорий нет других реальных кандидатов на роль окончательной теории, и струнная теория всё же остаётся главным претендентом.

5. Философский контекст: симметрия и красота

Ключевой принцип физики — симметрия. От ньютоновских законов до теории струн — физики ищут красоту в формулах. Каку подчёркивает, что в прошлом именно эстетика помогала учёным находить истину. Каку акцентирует внимание на стремлении физиков к элегантности и простоте уравнений, которые, как они надеются, будут отражать законы природы.

«Концепция симметрии… указывает на глубокий основополагающий физический принцип, действующий во Вселенной»

Будущее человечества

В заключительной части книги Митио Каку рассуждает о будущем человечества: о том, как «теория всего» могла бы помочь нам понять происхождение Вселенной, предсказать судьбу космоса и, возможно, управлять энергиями, которые сегодня кажутся фантастическими. Он размышляет о том, как мы могли бы использовать эти знания для покорения далеких миров и достижения бессмертия — пусть пока только в теоретической плоскости.

Книга Митио Каку «Уравнение Бога» — это не просто рассказ о физике, это увлекательное путешествие в историю науки, размышление о красоте мироздания и о месте человека в этой бескрайней Вселенной. Книга задаёт вопросы, которые волнуют каждого: откуда мы? зачем мы здесь? и есть ли у нас шанс разгадать тайны мироздания? Читатель, вооружённый знаниями, сможет не только понять великие идеи физики, но и почувствовать себя частью грандиозного поиска, который ведёт к финальной теории всего.

Список литературы:

1. Митио Каку «Уравнение Бога. В поисках теории всего» Альпина нон-фикшн 2022 // http://www.litres.ru

Автор: Чернов А.В.

Текст публикуется в авторской редакции.

Как настроить метрики? Можно ли измерить интеллект команды? Почему одни организации, вооружённые десятками метрик, стагнируют, а другие растут, почти не считая ничего? Что делает систему эффективной на самом деле — цифры или понимание? Эти вопросы — не риторика, а суть современной управленческой практики. Ответы на них ищут не только менеджеры, но и психологи, экономисты и специалисты по сложным системам.

Практика 1: Сначала — цель всей системы

В локальной эффективности нет смысла, если она не приближает к глобальной цели. Теория ограничений Элиягу Голдратта подчёркивает: улучшать нужно не команду, а систему. В изоляции производительность может быть даже вредна.

Пример: если продукт живёт за счёт удержания подписчиков, то фокус на скорости релизов без анализа пользы для пользователей может обернуться оттоком аудитории.

Что важно: цель команды должна быть соотнесена с бизнес-целью компании, а не просто с задачами спринта.

Суть: Локальная оптимизация может вредить глобальной эффективности, если не учитывать цели всей организации.

Научное подтверждение:

• Теория ограничений (Eliyahu M. Goldratt, The Goal) — подчёркивает важность системного мышления и поиска узких мест, а не локальных улучшений.
• Senge, P. M. (1990). The Fifth Discipline — системное мышление как инструмент менеджмента и понимания организаций.

Практика 2: Найди ограничение — и помоги ему

В любой системе есть узкое место. Улучшения в других зонах почти бесполезны. Это аксиома из Critical Chain Голдратта и системной инженерии.

Пример: разработка пишет код быстро, но QA не справляется — значит, ускорение разработки бесполезно. Лучше писать меньше кода, но понятного и удобного для тестирования.

Практика: разделить путь «от идеи до ценности» на этапы, найти зону торможения и соотнести с вкладом команды.

Суть: Команда должна сосредоточиться на реальных «бутылочных горлышках», а не на удобных для измерения зонах.

Научное подтверждение:

• Eliyahu Goldratt, Critical Chain — фокус на ограничениях как на точках, от которых зависит вся производительность.
• Reinertsen, D. G. (2009). The Principles of Product Development Flow — объясняет, как потоки создания ценности ограничиваются узкими местами.

Практика 3: Эффект важнее активности

Нельзя измерять работу ради работы. Поведенческая экономика (см. труд С. Керра «On the Folly of Rewarding A…») показывает, что плохие метрики создают ложные стимулы.

Плохие метрики: количество задач, строки кода, скорость закрытия тикетов.

Хорошие метрики: те, что показывают вклад в ценность, соотносятся с целью, помогают выявлять системные сбои.

Пример: вместо количества задач — «время от идеи до продакшна» или «удержание пользователя через 30 дней после фичи».

Суть: Неэффективно использовать метрики, которые легко манипулируются или не связаны с результатом.

Научное подтверждение:

• Austin, R. D. (1996). Measuring and Managing Performance in Organizations — плохие метрики могут стимулировать нецелевое поведение.
• Kerr, S. (1975). On the folly of rewarding A, while hoping for B. Academy of Management Journal — классическая работа о проблемах метрик, стимулирующих нежелательное поведение.

Практика 4: Метрика — это гипотеза

Слепое внедрение множества метрик создаёт хаос. Лучше — одна, понятная, с обоснованной целью.

Что делать:

• Вводите одну метрику.
• Объясните команде зачем.
• Через 3–4 недели проанализируйте — работает ли она? Нет — замените.

Это подход lean-экспериментов: метрика — как научная гипотеза.

Суть: Массовое внедрение метрик ведёт к хаосу; нужно тестировать метрику как гипотезу.

Научное подтверждение:

• Deming, W. E. (1986). Out of the Crisis — постепенное внедрение изменений с проверкой их эффективности.
• Kotter, J. P. (1995). Leading Change — подчёркивает важность поэтапного подхода к изменениям.

Практика 5: Метрика — не Бог, а инструмент

Закон Гудхарта: как только мера становится целью — она перестаёт быть хорошей мерой.

Пример: если метрика — «время ответа пользователю», команда может начать быстро писать шаблонные ответы, не решая проблему.

Рекомендации:

• Следить за побочными эффектами.
• Оценивать, не превратилась ли метрика в KPI ради KPI.
• Искать странные поведенческие паттерны — это сигнал.

Суть: Фокус на числах может привести к потере смысла работы и имитации полезности.

Научное подтверждение:

• Goodhart’s Law: «Когда мера становится целью, она перестаёт быть хорошей мерой».
• Muller, J. Z. (2018). The Tyranny of Metrics — о том, как метрики могут подменять реальную цель.

Практика 6: Метрики стареют — их нужно пересматривать

Система меняется — значит, меняется и то, что надо измерять. Арджирис писал, что ключ к обучению — готовность пересматривать даже успешные модели поведения.

Пример: раньше важна была скорость поставки, теперь — стабильность. Добавляем метрики качества.

Практика: раз в 3–6 месяцев — аудит: какие метрики устарели, какие стали вредны.

Суть: Изменения в системе делают старые метрики неактуальными или вредными.

Научное подтверждение:

• Argyris, C. (1991). Teaching Smart People How to Learn — адаптация к изменяющимся условиям важна для выживания организаций.
• Snowden, D. & Boone, M. (2007). A Leader’s Framework for Decision Making (Harvard Business Review) — необходимость адаптивного мышления и пересмотра практик в условиях сложных систем.

Заключение: системное мышление как гуманная эффективность

Эти шесть практик — не просто инструменты управления, а сдвиг мышления: от контроля к пониманию. Они объединяют подходы из теории ограничений, поведенческой экономики и системного менеджмента. Но главное — они возвращают человека в систему.

Когда метрика становится не кнутом, а компасом — организация начинает двигаться туда, где возникает ценность. И это, пожалуй, и есть настоящая эффективность.

Список литературы:

1. Goldratt E. «The Goal: A Process of Ongoing Improvement» North River Press 1984 // https://www.toc-goldratt.com/the-goal
2. Goldratt E. «Critical Chain» The North River Press 1997 // https://www.toc-goldratt.com/critical-chain
3. Senge P. M. «The Fifth Discipline» Doubleday 1990 // https://www.goodreads.com/book/show/255645.The_Fifth_Discipline
4. Austin R. D. «Measuring and Managing Performance in Organizations» Dorset House 1996 // https://www.amazon.com/Measuring-Managing-Performance-Organizations-Austin/dp/0932633366
5. Kerr S. «On the folly of rewarding A, while hoping for B» Academy of Management Journal 1975 // https://doi.org/10.5465/255378
6. Muller J. Z. «The Tyranny of Metrics» Princeton University Press 2018 // https://press.princeton.edu/books/hardcover/9780691174952/the-tyranny-of-metrics
7. Argyris C. «Teaching Smart People How to Learn» Harvard Business Review 1991 // https://hbr.org/1991/05/teaching-smart-people-how-to-learn
8. Reinertsen D. G. «The Principles of Product Development Flow» Celeritas Publishing 2009 // https://www.goodreads.com/book/show/6387565-the-principles-of-product-development-flow
9. Snowden D., Boone M. «A Leader’s Framework for Decision Making» Harvard Business Review 2007 // https://hbr.org/2007/11/a-leaders-framework-for-decision-making
10. Deming W. E. «Out of the Crisis» MIT Press 1986 // https://mitpress.mit.edu/9780262541152/out-of-the-crisis/
11. Александра Брызгалова «Бизнес-консультант. Про ТОС и не только» 2025 // https://t.me/AABryzgalova

Автор: Чернов А.В.

Текст публикуется в авторской редакции.

Проблема сознания долгое время считалась маргинальной в научном сообществе. Однако, как отмечает Макс Тегмарк, с развитием искусственного интеллекта она вышла из философских туманов в центр технологической повестки. Ведь если мы создаём интеллектуальные системы, способные к принятию решений, речи и самообучению, то естественным становится вопрос: обладают ли они субъективным опытом?

«Хотя мыслители ломают голову над тайной сознания уже тысячи лет, появление искусственного интеллекта внезапно сделало разрешение ее насущным» (Tegmark, 2017, p. 256).

Такой опыт — то, что Тегмарк называет «субъективными переживаниями», — становится критерием сознания. А значит, и базой для морального статуса машин, возможности цифрового бессмертия, а также определения, может ли «заливка сознания» быть эквивалентом переноса личности.

Что такое сознание? Определение и границы понятия

В отличие от терминов вроде «интеллект» или «жизнь», у сознания нет общепринятого определения. Тегмарк предлагает максимально обобщённый и междисциплинарный подход:

«Сознание = субъективные переживания» (Tegmark, 2017, p. 258).

Такое определение позволяет включить в рамки сознания любые формы чувствования — от боли и удовольствия до самосознания и эмоций — независимо от биологической или искусственной природы субъекта. Оно, в частности, позволяет рассматривать гипотетическое сознание программ без сенсоров, если они испытывают «что-то изнутри».

«Трудная проблема» сознания по Чалмерсу

С опорой на философа Дэвида Чалмерса Тегмарк делит загадки ума на:

• «Лёгкие» проблемы: как мозг обрабатывает сенсорную информацию, как принимает решения.
• «Трудная» проблема: почему определённые состояния мозга сопровождаются личными ощущениями.

«Почему одни способы упорядочить то же самое вещество приводят к возникновению сознания, а другие — нет?» (Tegmark, 2017, p. 263).

Ответ на этот вопрос должен лежать не в философии, считает Тегмарк, а в физике, так как мозг — это просто упорядоченное множество частиц. Следовательно, необходимо выявить те типы упорядоченности, которые приводят к субъективности.

Иерархия проблем: от «довольно трудной» до «по-настоящему трудной»

На основании диаграммы из книги Тегмарк выделяет три уровня проблем:

1. PHP (Pretty Hard Problem): какие физические особенности отличают сознательные системы от бессознательных?
2. EHP (Even Harder Problem): какие свойства определяют содержание ощущений (квалиа)?
3. RHP (Really Hard Problem): почему что-либо вообще становится сознательным?

Он утверждает, что решение хотя бы первой задачи возможно средствами науки — через наблюдения, моделирование и фальсифицируемые гипотезы.

Научность подхода и критерий Поппера

Главный аргумент скептиков — якобы ненаучность проблем сознания. Тегмарк возражает, ссылаясь на критерий фальсифицируемости Карла Поппера:

«Если теория позволяет делать проверяемые предсказания о том, какая информация в мозге осознаётся, а какая — нет, значит, она научна» (Tegmark, 2017, p. 272).

Он приводит мысленный эксперимент: подключив мозг к устройству, анализирующему потоки информации, можно оценить правильность предсказаний модели сознания — а значит, её поддаваемость опровержению.

Сознание и бессознательное: какие процессы мы осознаём?

Большинство вычислений мозга, включая восприятие, моторные действия, распознавание лиц, происходит бессознательно. Сознание обычно включается в:

• новые или нестандартные ситуации,
• сложные логические рассуждения,
• действия, требующие самоконтроля (система 2 по Канеману).

«Действительно, бессознательная обработка информации представляется теперь скорее правилом, чем исключением» (Tegmark, 2017, p. 278).

Сознание, по сути, играет роль «генерального директора», который вмешивается в исключительных случаях, делегируя рутину бессознательным «подчинённым».

Локализация сознания: где оно возникает в мозге?

Несмотря на миллиарды нейронов в мозжечке, сознание, по современным данным, связано скорее с таламусом и задними отделами коры. Исследования нейронных коррелятов сознания (NCC), начатые Фрэнсисом Криком и Кристофом Кохом, позволяют локализовать процессы, соответствующие субъективному восприятию.

«Сознание не зависит от мозжечка, несмотря на то, что он содержит две трети всех нейронов мозга» (Tegmark, 2017, p. 286).

При этом такие зоны, как первичная зрительная кора и ствол мозга, не проявляют признаков сознательной активности.

Время сознания: задержка и сборка опыта

Сознание отстаёт от реальности на ≈250 миллисекунд: именно столько требуется мозгу на синтез ощущений в единое осознаваемое событие. Это объясняет, почему бессознательные реакции (например, моргание) происходят до осознания угрозы.

«Ваше сознание живет в прошлом… К моменту, когда вы что-то осознали, вы уже давно среагировали» (Tegmark, 2017, p. 289).

Такое запаздывание подразумевает, что сознание — это не прямая трансляция, а скорее ретроспективная сборка информации.

Сознание как эмергентное явление

Сознание, по Тегмарку, — эмергентное свойство, возникающее при специфической организации частиц. Подобно тому как смачивание возникает у воды, но не у пара или льда, сознание требует определённой формы упорядоченности.

«Так же, как жидкости и газы, сознание — эмергентное явление, свойства которого лежат за пределами свойств его составляющих» (Tegmark, 2017, p. 296).

Эта аналогия позволяет рассматривать сознание как физическое явление, но на более высоком уровне организации.

Теория интегральной информации Джулио Тонони

Одна из наиболее детализированных теорий сознания — Integrated Information Theory (IIT) Джулио Тонони. Её основная идея: сознание возникает, когда части системы не могут быть разделены без потери информации. Ключевой параметр — Φ (Фи) — мера интеграции информации.

«Если система может быть разделена на независимые части, то её сознание, по определению, равно нулю» (Tegmark, 2017, p. 300).

Фи измеряется экспериментально — например, при помощи TMS и ЭЭГ — и уже применяется в клинической практике для оценки уровня сознания.

Сентрониум: физика субъективного опыта

Тегмарк предлагает ввести термин сентрониум — абстрактное вещество, способное испытывать субъективный опыт. Чтобы быть сентрониумом, система должна:

1. Хранить информацию (память),
2. Обрабатывать информацию (вычисления),
3. Обучаться (адаптация),
4. Обладать субъективностью (переживания).

Это расширяет понятие компьютрониума (субстанции для вычислений), вводя аналогичную категорию для сознания.

Независимость от субстрата

Одна из сильнейших идей Тегмарка: сознание может быть дважды независимым от своей физической основы:

• Во-первых, как вычисление может быть реализовано на разном «железе» (ПК, смартфон, мозг).
• Во-вторых, структура сознания может быть абстрагирована от конкретной реализации вычислений.

«Сознание — это ощущение, возникающее при обработке информации определённым образом… а значит, оно не зависит от физического субстрата» (Tegmark, 2017, p. 308).

Критика и споры: что считать достаточным условием сознания?

Теория Тонони подвергается критике за чрезмерную общность. Например, Скотт Ааронсон указал, что можно сконструировать систему с высоким Φ, которая, тем не менее, не обладает никакими признаками субъективного опыта. Тогда интеграция — не является достаточным условием.

Тегмарк предлагает компромисс: интеграция может быть необходимым, но не единственным критерием сознания. Кроме того, философские эксперименты с «поэтапной заменой нейронов» вызывают сомнения в предсказаниях IIT.

Заключение: научный путь к сознанию

Сознание, по мнению Тегмарка, должно стать объектом естественнонаучного анализа, как когда-то стали свет, цвет и гравитация. Решение проблемы требует сочетания экспериментальных данных и строгих теорий. Пока ни одна из моделей не объясняет всё, но уже сегодня мы можем:

• различать осознаваемые и неосознаваемые состояния,
• строить фальсифицируемые гипотезы,
• разрабатывать физические критерии субъективности.

«Случится ли так, что прогресс перенесёт в конечном счёте сознание в сферу науки? Мы этого не знаем. Но если не попытаемся — не узнаем никогда» (Tegmark, 2017, p. 310).

Список литературы:

Tegmark, M. (2017). Life 3.0: Being Human in the Age of Artificial Intelligence. New York: Alfred A. Knopf.

Автор: Чернов А.В.

Текст публикуется в авторской редакции.

Осознанные сновидения сегодня привлекают внимание многих людей, стремящихся испытать чувство контроля во сне. Первые удачные попытки введения в осознанность часто вызывают восторг и усиливают желание продолжать практику. Однако значительная часть начинающих практиков сталкивается с тем, что регулярность занятий (несколько раз в неделю) не удерживается: после первоначальных успехов практика постепенно сходит на нет, несмотря на сохраняющийся интерес. Рассмотрим основные психологические причины этого феномена.

Привыкание и «эффект новизны»

Одной из важных причин снижения мотивации является утрата новизны опыта. Новые события и ощущения активируют дофаминовую систему мозга, усиливая положительные эмоции и стремление повторить переживание (2). Первые осознанные сны, полные захватывающих ощущений (например, полётов, невероятных приключений, общения с необычными персонажами), воспринимаются как уникальное явление и вызывают бурный эмоциональный отклик. Однако при повторении попыток человек постепенно привыкает к самим ощущениям: новизна исчезает, и изначальный восторг заменяется рутиной. Научно это описывается как гедонистическая адаптация: яркость впечатления снижается даже от позитивного события, если оно повторяется (2).

Второй аспект – общеизвестный в психологии так называемый эффект новизны. Многочисленные исследования показывают, что влияние любого нового стимула сильнее в первый период и затем ослабевает. Так, в области образования и геймификации отмечено, что вовлечение резко падает уже через несколько недель постоянного использования «нового» приёма (3). Аналогично, захватывающая изначальная мотивация от занятий ОС («скоро я полечу!») заметно падает, когда новые сюжеты стали обычным делом. Если занятия сновидениями перестают приносить яркое удовольствие, снижается и их мотивационная ценность.

Кроме того, сами методы тренировки ОС требуют дисциплины (ведение дневника сновидений, частые напоминания в течение дня, режим сна и т.д.), и когда «игровой эффект» от первых открытий проходит, тяжеловесность рутинных действий становится более заметной. У человека пропадает ощущение «вознаграждения за усилия», и он просто перестаёт столь регулярно практиковаться, даже если интерес остался. Таким образом, по мере того как процесс вхождения в осознанный сон утрачивает прежнюю новизну, уменьшается и мотивационная отдача (3,2) .

Уверенность в успехе и установка на результат

Важнейшим фактором стабильной практики является вера в собственные силы (самоэффективность). Согласно теории самоэффективности Бандуры, уверенность в возможности достичь цели напрямую влияет на мотивацию и настойчивость в достижении результатов (4). Те, кто убеждён, что у них всё получится, ставят перед собой более высокие цели и упорно добиваются их (4). Это означает, что опытные практики, уже добившиеся нескольких осознанных снов, обычно сохраняют положительный настрой: они считают, что смогут вызвать ОС снова, и потому продолжают регулярные тренировки. Фактически первые успехи повышают их самоэффективность и укрепляют ожидание результата.

Новички же часто сталкиваются с противоположной ситуацией: множество безуспешных попыток быстро формируют негативную когнитивную установку «у меня это не получается». Когда попытки не вознаграждаются явным успехом, вера в собственный навык падает. Это похоже на эффект выученной беспомощности: человек решает, что результат от его усилий не зависит, и мотивация угасает. В итоге ожидание неуспеха снижает желание даже повторить попытку. Таким образом, склонность к пессимистичной интерпретации неудач мешает регулярной практике ОС.

Гипотеза уверенности поддерживается данными исследований. Например, Peters et al. (2025) отмечают, что психологические установки — вера в себя, мотивация и самооценка — оказывают влияние на способность контролировать события во сне (5). Чем увереннее и настойчивее практик, тем стабильнее у него практика. В противоположность этому, негативная установка (например, «у меня не получится») служит самоисполняющимся пророчеством, препятствуя новым успехам.

Для наглядности приведём сравнение ключевых факторов у новичков и опытных:

Такое сравнение подчёркивает: ключ к устойчивой практике – сочетание высокого уровня веры в себя и способности переживать новый интерес к задаче, даже когда первоначальные «восторги» улетучились.

От «точно не получится» до «уверен в успехе»: как трансформируется вера в результат

Одним из ключевых факторов, отличающих опытных практиков осознанных сновидений от тех, кто так и не смог выстроить регулярную практику, является уверенность в возможности достижения результата. Этот параметр не бинарен, а существует на континууме психологических состояний, от полной невозможности до абсолютной уверенности. Мы предлагаем рассмотреть эту динамику через девятибалльную шкалу уверенности, где каждая ступень описывает типичное состояние восприятия собственных возможностей.

Научный контекст мотивированности

Описанные механизмы хорошо вписываются в общие модели мотивации. Согласно теории ожиданий-ценности в психологии, мотивация определяется тем, насколько человек ожидает успех и насколько ценит цель. Если практикующий ОС не верит в свой успех или не видит в задаче цели (например, потому что ОС перестали казаться новыми), его мотивация падает. Бандура также указывал, что самоэффективность влияет на постановку целей и их достижение (4). Высокое ощущение эффективности побуждает ставить более сложные цели, низкое – приводит к избеганию задач.

Следующий фактор – тип мышления. Люди с «фиксированным» мышлением (убеждением, что способности заданы от природы) быстрее бросают тренировки после неудач, тогда как сторонники «гибкого» (growth) мышления склонны упорно работать над развитием навыка. Хотя конкретные исследования мотивации в области ОС ограничены, аналогии с другими сферами (например, изучением языка или спорта) показывают: уверенные в способности развиваться практики легче преодолевают трудности. Сформированные ожидания успеха служат своего рода самореализующимся предсказанием: опытные ОС-тренеры убеждены, что их следующая попытка увенчается успехом, что помогает им не бросать практику.

Наконец, стоит упомянуть природную направленность мотивации в занятиях ОС. Опрашиваемые практикующие часто называют главной мотивацией не внешние цели, а интерес и удовольствие (1) . Однако мотивация, основанная лишь на получении удовольствия, уязвима перед рутинностью. Без дополнительного подкрепления (например, личных целей или долгосрочных планов) такой внешний подход легко исчерпывается, когда эффект новизны проходит.

Таким образом, сочетание когнитивных установок и эмоциональных факторов даёт полную картину причин спада регулярности: новизна утрачена, и мотивация снижается, а без уверенности в результате занятия не закрепляются.

Радости от новизны с установкой на успех

Подводя итог, можно сказать, что основными причинами «схождения практики на нет» являются психологические эффекты привыкания и установки. Потеря новизны опыта снижает мотивационную отдачу от занятий (3,2), а отсутствие веры в свои силы приводит к пассивности и отказу от дальнейших попыток (4). Для устойчивой практики важно бороться с этими явлениями: постоянно ставить перед собой новые задачи (например, творческие цели во сне), отмечать и фиксировать даже незначительные достижения, поддерживать позитивный настрой.

Понимание рассмотренных механизмов позволяет более осознанно подходить к практике ОС. Регулярная тренировка достигается не только силой воли, но и комбинированием радости от новизны с установкой на успех и эффективным целеполаганием. Именно такое сочетание – ключ к тому, чтобы регулярные занятия осознанными снами не угасали со временем, а превращались в продуктивную привычку.

Список литературы:

1. Mallett R. «Benefits and concerns of seeking and experiencing lucid dreams: benefits are tied to successful induction and dream control» 2022 // https://pmc.ncbi.nlm.nih.gov/articles/PMC10104404/
2. Fisher H.E. «Intense, Passionate, Romantic Love: A Natural Addiction? How the Fields That Investigate Romance and Substance Abuse Can Inform Each Other» Frontiers in Psychology 2016 // https://pmc.ncbi.nlm.nih.gov/articles/PMC4861725/
3. Rodrigues L. «Gamification suffers from the novelty effect but benefits from the familiarization effect: Findings from a longitudinal study» 2022 // https://educationaltechnologyjournal.springeropen.com/articles/10.1186/s41239-021-00314-6
4. Williams D.M. «The confounded self-efficacy construct: Review, conceptual analysis, and recommendations for future research» Health Psychology Review 2016 // https://pmc.ncbi.nlm.nih.gov/articles/PMC4326627/
5. Emma Peters «Juggling the Limits of Lucidity: Searching for Cognitive Constraints in Dream Motor Practice» 

Автор: Чернов А.В.

Текст публикуется в авторской редакции.

Почему одни народы развились быстрее других? Может ли география предопределить судьбу цивилизаций? Почему одни общества развились в империи с армиями и промышленностью, а другие остались на уровне родоплеменного устройства? Эти вопросы волнуют не только историков и биологов, но и психологов — ведь речь идёт о коллективном поведении, культурной эволюции и психологии принятия решений. На них отвечает Джаред Даймонд в своей знаковой книге «Ружья, микробы и сталь: Судьбы человеческих обществ» (1997), где он предлагает оригинальную, научно обоснованную гипотезу о причинах глобального неравенства.

История как следствие среды

Книга начинается с вопроса, заданного автору одним из лидеров папуасского племени: «Почему вы, белые, создали столько всего, а мы — нет?» Ответ Даймонда — в ресурсах, а не в разуме. В отличие от расистских теорий, он утверждает: различия между цивилизациями — это не следствие врождённых когнитивных способностей, а результат различий в географии, экологии и доступе к ресурсам.

В психологическом ключе это утверждение разрушает ментальные стереотипы превосходства, предлагая более универсальную, гуманистическую модель анализа человеческой истории. Читатель вынужден переосмыслить причинно-следственные связи между успехом, средой и поведением.

Отказ от расистских объяснений

Даймонд сразу отвергает идею о том, что различия в развитии цивилизаций объясняются интеллектом или "талантами" народов. Вместо этого он предлагает экологическое и географическое объяснение, рассматривая, какие условия способствовали раннему развитию сельского хозяйства, технологий, государственности и письменности в одних регионах и препятствовали им в других.

Цитата из главы 19 «Как Африка стала черной»:

Если мы начнем со сравнения карт 19.1 и 19.2, мы увидим примерное соответствие между ареалами языковых семей и анатомически классифицированных человеческих групп: на языках одной семьи, как правило, говорят люди определенного типа. В частности, носителями афразийских языков являются в основном белые или черные, нило-сахарских и нигеро-конголезских — черные, койсанских — койсаны, а австронезийских — индонезийцы. Все это наводит на мысль, что в целом языки развивались теми же путями, что и их носители.

В верхней части рисунка 19.2 обнаруживается первый сюрприз — открытие, которое может произвести сильное впечатление на людей, верящих в превосходство «западной цивилизации». Долгое время нас учили, что западная цивилизация зародилась на Ближнем Востоке, благодаря грекам и римлянам достигла расцвета в Европе и породила три великих мировых религии: христианство, иудаизм и ислам. Эти религии возникли у народов, говорящих на трех родственных языках, вместе называемых семитскими: соответственно арамейском (языке Христа и апостолов), иврите (древнееврейском) и арабском. Само прилагательное «семитский» в нашем сознании неразрывно связано с Ближним Востоком.

Между тем, как показал Гринберг, семитские языки составляют лишь одно из как минимум шести ответвлений гораздо более обширной — афразийской — языковой семьи, причем ареалы остальных пяти ветвей (включающих 222 существующих языка) ограничиваются территорией Африки. Даже сама семитская подсемья количественно больше африканская, чем евразийская, так как из 19 ее современных языков на 12 говорят только в Эфиопии. Естественно предположить, что родиной афразийских языков была Африка и что несколько таких языков проникли на Ближний Восток именно оттуда. Иначе сказать, авторы книг, ставших моральным фундаментом западной цивилизации — Ветхого и Нового Заветов и Корана, — очень вероятно, говорили на языках африканского происхождения.

Следующий сюрприз, который нам преподносит карта 19.2, это одна несущественная на первый взгляд подробность, на которой я не стал останавливаться, говоря о примерном соответствии между антропологическими группами и языковыми семьями. Из пяти африканских групп — черных, белых, пигмеев, койсанов и индонезийцев — только пигмеи не имеют своей отдельной семьи языков: каждая пигмейская община говорит на языке живущих по соседству с ней черных земледельцев. Однако если сравнить два варианта одного языка, на которых говорят пигмеи и черные, в первом, скорее всего, обнаружатся уникальные слова с непохожими ни на что звуками.

Разумеется, люди, обладающие такими отличительными характеристиками, как пигмеи, и обитающие в такой уникальной среде, как экваториальные тропические леса Африки, в прошлом должны были жить достаточно изолированно и их языки должны были составлять уникальную семью. Однако сегодня этих языков больше не существует, а что касается ареала обитания пигмеев, то по рисунку 19.2 мы видим, что он теперь крайне фрагментирован. Следовательно, сложив этногеографические и лингвистические данные, мы приходим к выводу, что земли пигмеев были в какой-то момент оккупированы пришлыми черными земледельцами и что языки этих земледельцев стали языками пигмеев, у которых от их исконных наречий остались лишь некоторые слова и фонемы. Прежде мы уже наблюдали похожий эффект на примере малайских негритосов (семангов) и филиппинских негритосов, которые переняли соответственно австроазиатские и австронезийские языки у заселивших их территории аграрных племен.

Судя по раздробленному ареалу нило-сахарской семьи на рисунке 19.2, ее прежняя территория тоже значительно сократилась — под натиском носителей афразийских или нигеро-конголезских языков. Однако самая драматическая картина поглощения первоначального ареала открывается нам при взгляде на то, как рассредоточены сегодня языки койсанов. Койсанская семья знаменита тем, что, кроме нее, практически никакие другие языки в мире не содержат щелкающих согласных. (Если вдруг вы встретите этноним «!Kung», пусть это не сбивает вас с толку — восклицательный знак в данном случае является не выражением преждевременного изумления, а всего лишь принятым у лингвистов символом щелчка*.) Все существующие койсанские языки ограничены территорией Южной Африки — кроме двух. Этими двумя исключениями являются очень обособленные, изобилующие щелкающими фонемами койсанские языки хадза и сандаве — на них говорят в двух областях Танзании, удаленных от ближайших койсан­ских народов Южной Африки больше чем на 1000 миль.

* Автор ссылается на систему Международного фонетического алфавита. В русской транскрипции этот этноним чаще всего записывается как «къхунг». — Примеч. перев.

Кроме койсанских языков, много щелкающих согласных в коса и нескольких других нигеро-конголезских языках Южной Африки. Еще удивительней то, что щелкающие фонемы и койсанские слова встречаются в двух языках, на которых говорят черные в Кении, живущие еще дальше от современных койсанских народов, чем танзанийские хадза и сандаве. Все эти факты наводят на мысль, что ареал распространения койсан­ских языков и обитания койсанских народов когда-то простирался гораздо севернее своего нынешнего положения, и что однажды, как и в случае с пигмеями, его тоже оккупировали новоприбывшие черные, не оставив от северной части койсанского ареала ничего, кроме нескольких лингвистических следов. Таков уникальный вклад данных лингвистики в изучение истории — результат, который мы вряд ли смогли бы получить лишь на основании анатомического анализа наших современников.

Самый впечатляющий результат лингвистического анализа я приберег напоследок. Если вы снова посмотрите на рисунок 19.2, вы увидите, что нигеро-конголезская семья рассредоточена по всей Западной Африке и большей части субэкваториальной Африки. Предположить, где именно в пределах этого колоссального ареала может находиться ее прародина, у нас, на первый взгляд, нет никаких оснований. Между тем Гринберг установил, что все нигеро-конголезские языки субэкваториальной Африки относятся к одной группе — банту. Эта группа включает почти половину из 1032 нигеро-конголезских языков, и на нее приходится свыше половины (почти 200 миллионов) всего числа носителей этих языков. В то же время 500 бантуских языков так похожи друг на друга, что их иногда полушутя называют 500 диалектами.

Все бантуские языки принадлежат одной, генеалогически довольно поздней ветви нигеро-конголезской семьи. Остальные 176 подгрупп того же уровня в основном сосредоточены в Западной Африке, составляющей лишь малую часть всего нигеро-конголезского ареала. Далее выясняется, что бантуские языки, наиболее непохожие на большинство членов своей подгруппы, и небантуские нигеро-конголезские языки, наиболее близкие к бантуским, сосредоточены в крайне тесном пространстве — на территории Камеруна и примыкающей восточной части Нигерии.

Из сказанного очевидно, что нигеро-конголезская семья возникла в Западной Африке, ее бантуская ветвь выделилась на восточном краю этого ареала (в Камеруне и Нигерии), а затем банту стали расселяться за пределами своего исконного местообитания и постепенно заполонили бо§льшую часть субэкваториальной Африки. Это расселение должно было начаться достаточно давно, чтобы бантуский язык-предок успел разделиться на 500 языков-потомков, но и достаточно недавно, чтобы последние не успели дифференцироваться глубже, чем сейчас. Поскольку и банту, и остальные носители нигеро-конголезских языков — черные, мы никогда бы выяснили, кто из них и в каком направлении мигрировал, будь в нашем распоряжении только данные физической антропологии.

Чтобы представить такой тип лингвистической аргументации более наглядно, возьмем близкий пример: географическое происхождение английского языка. Сегодня безоговорочным лидером по количеству носителей английского является Северная Америка. Остальные англоговорящие живут по всей планете: в Британии, Австралии и других странах. Каждая англоговорящая страна имеет собственный диалект. Если бы мы не знали ничего о лингвистической географии и генеалогии, мы вполне могли предположить, что английский появился в Северной Америке и попал в Британию и Австралию вместе с североамериканскими колонистами.

Между тем все эти диалекты английского принадлежат одной, генеалогически довольно поздней ветви германской языковой семьи. Все остальные подгруппы — несколько скандинавских, немецкая и голландская — сосредоточены в Северо-Западной Европе. В частности, фризский язык — еще один член германской семьи, наиболее родственный английскому, — сосредоточен в крохотной прибрежной области Голландии и Западной Германии. На основе этого лингвист безошибочно определил бы, что английский возник на северо-западном побережье Европы и оттуда распространился по всему миру. И действительно, из истории мы уже знаем, что в Англию англий­ский принесли в V–VI вв. оккупанты-англосаксы, ранее обитавшие как раз на северо-западе Европы.

По сути дела, та же самая цепочка рассуждений приводит нас к выводу, что почти 200 миллионов банту, которые теперь занимают значительную часть Африканского континента, когда-то начинали свой путь в Камеруне и Нигерии. Наряду с североафриканским происхождением семитов и точным местом происхождения азиатов Мадагаскара, это еще один результат, который мы не смогли бы получить без помощи лингвистического анализа.

Из особенностей распространения койсанских языков и отсутствия собственной языковой семьи у пигмеев мы уже вывели, что пигмеи и койсаны в прошлом занимали более обширную территорию, которую в определенный момент оккупировали черные. (Я использую слово «оккупировать» в качестве нейтрального термина, безотносительно к конкретному содержанию оккупации: завоеванию, изгнанию, межэтниче­скому смешению, истреблению или опустошительным эпидемиям.) Теперь, проанализировав рассредоточение нигеро-конголезских языков, мы увидели, что оккупантами в данном случае были не просто черные, а банту. Но данные физической антропологии и лингвистики позволили нам лишь вывести, что эта доисторическая оккупация имела место — всех загадок мы с их помощью не решили. Только дополнительные данные, которые я сейчас представлю, помогут нам ответить на два следующих вопроса: «Благодаря каким преимуществам банту смогли вытеснить пигмеев и койсанов?» и «Когда банту впервые вторглись на пигмейские и койсанские территории?»

Чтобы подойти к вопросу о преимуществах банту, проанализируем последний блок современных данных, которого мы еще не касались, — информацию о растительных и животных доместикатах. Из предыдущих глав мы уже убедились в важности такого рода информации: именно сельское хозяйство обеспечивает высокую плотность населения, возникновение микробов-патогенов, развитых технологий, сложной политической организации и прочих слагаемых могущества. Народы, которым по прихоти географии посчастливилось унаследовать или самостоятельно освоить производство продовольствия, получали превосходство над народами, географически не столь удачливыми, и поэтому были в состоянии оккупировать их земли.

Аграрная революция как точка отсчёта

Одним из центральных моментов книги становится аграрная революция. В Евразии климат и виды флоры и фауны оказались благоприятны для раннего одомашнивания растений и животных. Это привело к избыточному производству пищи, росту населения, урбанизации и появлению стратифицированных обществ.

Этот процесс можно рассматривать как пример масштабной социальной адаптации — устойчивой поведенческой стратегии, закрепляющейся через поколенческое обучение. Это также показывает, как экономическая среда влияет на развитие психологии власти, лидерства и социальной иерархии.

География оказала решающее влияние на ход истории. Даймонд подчеркивает, что Евразия имела огромное преимущество: большое количество пригодных для сельского хозяйства растений и животных, равномерный климат по широте, позволяющий быстро распространять технологии и культуры, а также более плотную сеть контактов между обществами.

На других континентах (например, в Африке и Америке) такие условия встречались реже. Развитие там шло более изолированно и медленно.

Цитата из 18 главы «Столкновение полушарий»:

Начнем наше сравнение с сельского хозяйства, главного фактора, определяющего размер человеческой популяции в регионе и сложность ее социального устройства, — а значит, одного из исходных факторов успешности завоевания. Разительнее всего американское производство продовольствия отличалось от евразийского к сфере животноводства. Тринадцать крупных видов домашних животных Евразии, как мы знаем из главы 9, стали для ее жителей главным источником животного белка (молока и мяса), шерсти, кож, основным способом сухопутной транспортировки грузов и людей, незаменимым орудием войны, а также — как тягловая сила на полях и производитель навоза — огромным подспорьем для земледелия. Помимо этого, до начала активного применения водяных и ветряных мельниц в Средние века, крупные млекопитающие Евразии были важнейшим, наряду с мускульной силой человека, источником энергии для «промышленных» нужд, в частности для вращения мельничных жерновов или механического подъема воды. В Америке дело обстояло иначе: на обоих ее континентах имелся только один вид одомашненных крупных млекопитающих — лама/альпака, — ареал которого был ограничен небольшой территорией в Андах и прилегающим участком перуанского побережья. Хотя это животное давало людям мясо, шерсть, кожу и перевозило на себе грузы, они не пили его молоко, не ездили на нем верхом, не впрягали его ни в повозку, ни в плуг и никогда не использовали как источник энергии или средство войны.

Эта колоссальная разница между евразийскими и коренными американскими обществами возникла главным образом как результат вымирания (истребления?) в позднем плейстоцене большинства существовавших в Северной и Южной Америке крупных видов диких млекопитающих. Можно представить себе, как сложилась бы история, если бы этого вымирания не произошло. Когда Кортес с потрепанным отрядом авантюристов высадился на мексиканский берег в 1519 г., его могла бы смести многотысячная ацтекская кавалерия — верхом на самостоятельно одомашненных лошадях американского происхождения. Вместо ацтеков, массово гибнущих от оспы, печальная участь могла ждать испанцев — их косили бы американские инфекции, подхваченные у наследственно устойчивых к этим инфекциям ацтеков. Американские цивилизации, опирающиеся на мощь домашних животных, могли бы посылать собственных конквистадоров разорять Европу. Но всем этим гипотетическим сценариям не было суждено сбыться — из-за произошедшего тысячи лет назад вымирания крупных млекопитающих.

Вследствие этого эпохального события в Евразии осталось намного больше диких кандидатов на доместикацию, чем в обеих Америках. Поскольку большинство претендентов так и не становятся доместикатами, отсеиваясь по любой из полудюжины причин, в конечном итоге в Евразии появились 13 крупных видов домашних млекопитающих, а в Америке — только один, причем на ограниченной территории. В обоих полушариях были также одомашнены птицы и мелкие млекопитающие: в Америке — индейка, морская свинка, мускусная утка (локально) и собака (более широко); в Евразии — курица, гусь, утка, кошка, собака, кролик, медоносная пчела, тутовый шелкопряд и некоторые другие. Однако значение всех этих видов мелких домашних животных на порядки уступало значению крупных видов.

Евразия и Америка отличались друг от друга и в отношении производства растительной пищи, хотя это различие не было таким колоссальным, как в случае с домашними животными. В Евразии к 1492 г. земледелие практиковалось очень широко. К немногим охотничье-собирательским популяциям континента относились айны на севере Японии, народы Сибири, не разводившие северных оленей, и мелкие группы, разбросанные по лесам Индии и тропической Юго-Восточной Азии, которые поддерживали обменные отношения с соседями-земледельцами. Некоторые другие евразийские народы, главным образом скотоводы Центральной Азии и саамские (лопарские) и самодийские оленеводы Арктики, имели домашних животных, но почти или совсем не практиковали земледелия. За редким исключением все остальные евразийские общества занимались выращиванием как животных, так и культурный растений.

В Америке земледелие тоже было достаточно распространено, однако здесь охотники-собиратели занимали бо§льшую долю территории, чем в Евразии. В число регионов обеих Америк, где отсутствовало производство продовольствия, входили весь север Северной Америки и юг Южной, канадская часть Великих равнин и весь запад Северной Америки, за исключением небольших районов на юго-западе США, где практиковалось ирригационное земледелие. Поразительно, но среди не используемых под производство продовольствия территорий доколумбовой Америки были и те, которые в дальнейшем, после прибытия европейцев, стали считаться самыми продуктивными пахотными и пастбищными землями обоих континентов: тихоокеанские штаты США, канадский пшеничный пояс, аргентинская пампа, зона средиземноморского климата на территории Чили. Тогдашнее отсутствие сельского хозяйства на этих землях объяснялось исключительно отсутствием местных диких растений и животных, которые были бы пригодны для доместикации, а также географическими и экологическим барьерами, которые перекрывали путь миграции растительных и (немногочисленных) животных доместикатов из других областей. Причем реализовать аграрный потенциал этих земель смогли не только европейские колонисты, но местами и сами коренные американцы — после того, как европейцы завезли подходящих домашних животных и подходящие культуры. К примеру, аборигены некоторых районов Великих равнин, запада США и аргентинской пампы заработали репутацию блестящих наездников, а кое-где — умелых скотоводов и овцеводов. Хотя сегодня равнинные воины-всадники, навахские овцеводы и ткачи являются неотъемлемой частью образа американских индейцев в глазах американских белых, условия для возникновения этих феноменов созрели лишь после 1492 г. На этих примерах мы можем наглядно убедиться, что единственным препятствием для независимого зарождения производства продовольствия во множестве регионов Америки было отсутствие самих домашних животных и культурных растений.

В тех областях доколумбовой Америки, где все-таки возникло земледелие, оно проигрывало евразийскому по пяти важным параметрам: почти повсеместная зависимость от бедной белком кукурузы — в отличие от разнообразных и богатых белком хлебных злаков Евразии; способ высаживания семян — по отдельности, вместо засевания горстями вразброс; способ вспашки — вручную, вместо вспашки с помощью плуга и тягловых животных, благодаря которым один человек способен обрабатывать гораздо большую площадь и может возделывать плодородные, но жесткие и неподатливые почвы (например, целину североамериканских Великих равнин); отсутствие удобрения в виде навоза домашних животных; наконец, необходимость полагаться лишь на человеческую мускульную энергию для выполнения таких сельскохозяйственных задач, как молотьба, помол и орошение. Эти особенности земледелия доколумбовой Америки дают все основания предполагать, что в пересчете на количество калорий и белка на единицу труда его эффективность в 1492 г. в среднем уступала эффективности земледелия Евразии.

Разница между характером производства продовольствия составляет главную исходную причину неравенства между обществами Евразии и доколумбовой Америки. Если перечислять обусловленные этой причиной непосредственные факторы завоевания, наиболее важными будут преимущества в четырех аспектах: болезнетворные микробы, технологии, политическая организация и письменность. Из этих четырех самую прямую зависимость от характера производства продовольствия имеют микробы. Инфекционные болезни были регулярным явлением в скученных евразийских обществах, и, как следствие, многие евразийские народы выработали к ним иммунитет или врожденную устойчивость. Между тем к этим болезням относились все главные убийцы человечества: оспа, корь, грипп, чума, туберкулез, сыпной тиф, холера, малярия и т. д. Этому зловещему списку, насколько нам точно известно, общества доколумбовой Америки могли противопоставить только одно — группу болезней скученности, которые вызываются несифилитическими трепонемами. (Как уже было сказано в главе 11, имеет сифилис евразийское или американское происхождение, до сих пор не установлено, а утверждение о том, что в доколумбовой Америке присутствовал человеческий туберкулез, я считаю недоказанным.)

Парадоксальным образом межконтинентальный диспаритет по количеству болезнетворных возбудителей был прямым следствием диспаритета по количеству хозяйственных животных. Большинство микробов, ответственных за инфекционные заболевания в скученных человеческих обществах, эволюционировали из очень похожих микробов, вызывающих инфекционные заболевания домашних животных, с которыми производители продовольствия находятся в тесном контакте вот уже около десяти тысяч лет. В Евразии было много домашних животных и соответственно появилось много таких микробов; в Америке было плохо и с тем и с другим. Ограниченность болезнетворного арсенала у американских народов объясняется еще и тем, что оседлые поселения — идеальный питомник для эпидемических заболеваний — возникли у них на тысячи лет позже, чем в Евразии; кроме того, три региона Нового Света с поселениями городского типа (Анды, Мезоамерика и юго-восток США) никогда не были объединены сетью активного и массового торгового обмена, похожей на ту, по которой чума и, возможно, оспа когда-то прибыли из Азии в Европу. Как результат, даже малярия и желтая лихорадка, инфекционные заболевания, позднее ставшие главным препятствием на пути европейской колонизации американских тропиков и долго срывавшие все попытки построить Панамский канал, имели совсем не американское происхождение — их вызывали тропические микробы Старого Света, завезенные в Америку европейцами.

Наряду с микробами, почти столь же значимым ближайшим фактором европейского завоевания обеих Америк являлся разрыв в технологическом развитии — в конечном счете объяснявшийся тем, что Евразия имела более продолжительную историю сельскохозяйственных обществ с высокой популяционной плотностью, хозяйственной специализацией и политической централизацией, активно взаимодействующих и конкурирующих друг с другом. Этот разрыв имел пять основных параметров.

Во-первых, в 1492 г. все достаточно сложные евразийские общества были знакомы с металлургией — металлы (изначально медь, затем бронза и, наконец, железо) применялись для изготовления орудий труда в Евразии уже давно. Напротив, все коренные общества Америки — несмотря на то, что в Андах и еще кое-где делали украшения из меди, серебра, золота и их сплавов, — продолжали в массе пользоваться каменными, деревянными и костяными орудиями, и лишь в некоторых местах ограниченно применялись орудия из меди.

Во-вторых, мощь американских военных технологий не шла ни в какое сравнение с евразийскими. На вооружении у европейцев были стальные мечи, копья и кинжалы, дополненные стрелковым оружием и артиллерией, их защищали стальные шлемы, латы и кольчуги. Коренные же американцы воевали дубинами и топорами из дерева и камня (в Андах иногда использовали медь), пользовались пращами и луками и носили стеганые доспехи — все это намного уступало по эффективности снаряжению из стали. Кроме того, войскам аборигенов было нечего противопоставить евразийским лошадям — мощному орудию атаки и средству быстрого передвижения, остававшемуся источником подавляющего превосходства европейцев до тех пор, пока некоторые из коренных американских народов не освоили его сами.

В-третьих, евразийские общества имели огромное преимущество с точки зрения доступности источников механической энергии. Первым усовершенствованием по сравнению с мускульной силой человека стало использование животных — крупного рогатого скота, лошадей и ослов — для всевозможных сельскохозяйственных нужд: плужной вспашки, вращения жерновов, поднятия воды, орошения и осушения полей. Водяные мельницы, впервые появившиеся в римскую эпоху, получили широкое распространение уже в Средние века, как, впрочем, и приливные и ветряные. Соединенные с системами передающих движение колес, эти механизмы, использующие естественную энергию ветра и воды, служили теперь не только для перемалывания зерна или ирригации, но и для огромного множества промышленных целей, например для толчения сахара или бумажной массы, раздувания кузнечных мехов, дробления руды, шлифовки камня, выдавливания масла, изготовления соли и тканей, распила древесины. И хотя эпоху промышленной революции принято произвольно отсчитывать от первых паровых машин в Англии XVIII в., на самом деле промышленная революция, в основе которой лежали водяные и ветряные машины, во многих частях Европы началась уже в Средневековье. В 1492 г. все те операции, которые в Евразии производились за счет энергии животных, воды и ветра, в обеих Америках по-прежнему выполнялись исключительно руками людей.

Задолго до того, как колесо стало работать на преобразование природной энергии, евразийцы сделали его основой почти всякого передвижения грузов — не только в составе гужевых повозок, но и в тачках, приспособлениях, позволяющих одному человеку или группе людей, используя только собственную силу, перемещать гораздо больший вес. Евразийцы также нашли применение колесу в гончарном деле и в составе часовых механизмов. Ни одно из этих употреблений колеса, насколько мы можем судить, не было известно коренным американцам: единственный обнаруженный пример его использования в Америке — это мексиканские глиняные игрушки.

Последняя область технологий, которую нужно упомянуть, это морской транспорт. У многих евразийских обществ к 1492 г. существовали крупные парусные суда, в том числе способные идти против ветра и пересекать океан, оснащенные секстантами, компасами, ахтерштевеневыми рулями и вооруженные пушками. По грузоподъемности, скорости, маневренности и мореходным качествам эти суда на порядки превосходили плоты, с помощью которых поддерживалась торговля между двумя самыми развитыми регионами Нового Света, Андами и Мезоамерикой. Ходили такие плоты только по направлению ветра, вдоль тихоокеанского побережья — корабль Писарро смог легко нагнать и захватить один из них во время первого путешествия испанцев к берегам Перу.

Болезни как инструмент доминирования

Важнейшей составляющей неравенства, по Даймонду, стали болезни. Европейцы столетиями жили бок о бок с домашними животными, что способствовало передаче зоонозов и выработке иммунитета. При столкновении с населением Америк, Австралии и Океании, эти болезни оказывались смертоносным оружием — невидимым, но более эффективным, чем любое огнестрельное оружие.

С точки зрения социальной психологии, это феномен неосознанного биологического доминирования. Люди, не зная о микробиологии, бессознательно становились переносчиками смертоносных патогенов, что кардинально меняло баланс сил.

От микроскопа к глобусу: значение междисциплинарности

Одна из сильных сторон книги — её междисциплинарность. Даймонд объединяет данные из биологии, экологии, археологии, антропологии и даже психологии. Он показывает, что история — это не просто череда событий, а результат сложного взаимодействия поведенческих и экологических факторов.

Для психологов это особенно ценно: книга иллюстрирует, как контекст (в широком смысле) формирует поведенческие и культурные паттерны. Это совпадает с основами ситуационного подхода в социальной психологии, где внешние условия играют ключевую роль в формировании реакции индивида или группы.

Критика и границы применения теории

Несмотря на признание, книга подверглась критике. Основной упрёк: географический детерминизм. Оппоненты считают, что Даймонд недооценивает культурные, политические и психологические аспекты развития. Некоторые события в истории действительно были результатом уникальных решений, харизматических лидеров и идеологических трансформаций.

С психологической точки зрения важно учитывать не только внешние условия, но и внутреннюю мотивацию, установки, динамику групп и роль лидеров. Тем не менее, заслуга Даймонда в том, что он показывает фундамент, на котором эти «внутренние» факторы уже начинают действовать.

Почему это важно читать психологу

Книга Даймонда полезна специалистам и интересующимся психологией по нескольким причинам:

• Она иллюстрирует влияние окружения на поведение в масштабе цивилизаций.
• Даёт инструменты для анализа коллективной динамики, исторических сценариев и социальных институтов.
• Помогает избегать когнитивных искажений, включая этноцентризм и «иллюзию личного контроля» в историческом процессе.
• Расширяет рамки анализа: психологу важно понимать, что мышление и поведение — это не только продукт мозга, но и среды.

Итоги: к чему ведёт междисциплинарное мышление

«Ружья, микробы и сталь» — это попытка объяснить неравенство без мифов. Это книга не столько о победителях, сколько о случайностях среды, структуре возможностей и глубинной связи между биологией, историей и культурой. Для психолога это важный кейс: как наука может объяснять сложные социальные явления без обращения к редукционизму или морализаторству.

Список литературы

1. Diamond, J. (1997). Guns, Germs, and Steel: The Fates of Human Societies. W. W. Norton & Company.
2. Richerson, P. J., & Boyd, R. (2005). Not by Genes Alone: How Culture Transformed Human Evolution. University of Chicago Press.
3. Henrich, J. (2016). The Secret of Our Success: How Culture Is Driving Human Evolution, Domesticating Our Species, and Making Us Smarter. Princeton University Press.
4. Tomasello, M. (2019). Becoming Human: A Theory of Ontogeny. Harvard University Press.
5. Sapolsky, R. (2017). Behave: The Biology of Humans at Our Best and Worst. Penguin Press.

Автор: Чернов А.В.

Текст публикуется в авторской редакции.

Монография выдающегося российского психиатра Виктора Хрисанфовича Кандинского «О псевдогаллюцинациях» представляет собой классическое исследование в области психиатрии. Книга анализирует различия между истинными галлюцинациями и псевдогаллюцинациями, подробно описывая их проявления, механизмы возникновения и патофизиологические основы.

Ключевые темы и положения

1. Определение и дифференциация псевдогаллюцинаций
   • Понятие «псевдогаллюцинации» впервые введено Гагеном.
   • В отличие от истинных галлюцинаций, псевдогаллюцинации не воспринимаются как часть объективной реальности, но воспринимаются субъектом как навязанное, чуждое переживание.
2. Психопатологические состояния, сопровождающие псевдогаллюцинации
   • Автор анализирует связь псевдогаллюцинаций с различными психическими расстройствами, включая шизофрению, психические автоматизмы, онейроидные состояния и бред воздействия.
3. Исторические взгляды на галлюцинации
   • Рассматриваются различные подходы к определению галлюцинаций (Эскироль, Балль, Гаген, Мейер).
   • Обсуждаются психические и сенсорные галлюцинации, а также различия между ними.
4. Клинические наблюдения и описания случаев
   • Приведены детализированные описания пациентов с псевдогаллюцинациями.
   • Разбираются примеры, где пациенты воспринимают образы, голоса или идеи как внешне навязанные, но осознают их субъективную природу.
5. Патофизиологические механизмы
   • Кандинский уделяет внимание нейрофизиологическим основам псевдогаллюцинаций, предвосхищая будущие исследования Павлова и его последователей.
6. Синдром Кандинского—Клерамбо
   • Псевдогаллюцинации и психические автоматизмы, описанные Кандинским и Клерамбо, стали ключевым диагностическим критерием шизофрении.
   • Этот синдром вошел в большинство классификаций психических заболеваний, включая МКБ-10.

Значение работы

Монография Кандинского является не только важным историческим документом, но и актуальным научным трудом, который продолжает оказывать влияние на современную психиатрию. Ее значимость заключается в глубоком анализе феномена псевдогаллюцинаций и его роли в диагностике психических заболеваний.

Заключение

Книга «О псевдогаллюцинациях» представляет собой фундаментальное исследование, которое остается востребованным в психиатрии. Кандинский не только предложил детальную классификацию, но и заложил основы дальнейшего изучения феномена псевдогаллюцинаций, что делает его работу бесценным вкладом в науку.

Много писали о том, что жестокость российских законов смягчается их неисполнением. «Как страшно сочетание жестокости приказов с тупой стопроцентной исполнительностью. То ли дело у нас! У нас почти всегда остается лазейка для простого человеческого чувства. Почти всегда приказ — пусть самый дьявольский — ослабляется природным добродушием исполнителей, расхлябанностью, надеждой на пресловутый русский „авось" (1). Для западных обществ необходимо, чтобы в стране все соблюдали закон, предоставляющий права и возлагающий обязанности и на вышестоящих, и на нижестоящих. На Востоке необходимо, чтоб законодательство, не важно писаное или обычное, жестко обязывало всех подчиненных исполнять все распоряжения начальства. Это тоже своеобразный закон. Положение закона в России совершенно иное. Закон есть, он чем-то похож на азиатский, чем то на европейский, но важно, что он не исполняется всеми — и начальниками, и подчиненными.

«Следовательно, — писал В. О. Ключевский, — главное дело было не в каких-либо законах, а в исконных привычках и условиях жизни, создавших эти привычки»(2).

Такое состояние правовой сферы неизбежно вытекает из дуализма русской модели управления, которая должна быть готова перейти или в стабильное, или в нестабильное состояние. И если в стабильном состоянии надо соблюдать одни правила, а в нестабильном другие, то одни и те же действия в одних случаях поощряемы, а в других наказуемы. В этих условиях о соблюдении какой-то одной системы правил, азиатской или европейской, речи быть не может. Следствием является наплевательское отношение к закону на всех уровнях. Легче принять новый закон или иной нормативный акт, чем добиться выполнения уже принятого. Поэтому система управления «зашлакована» недействующими законодательными актами.

«В стране сейчас действует более 30 000 общесоюзных нормативных актов законодательного и правительственного уровня, причем 85% из них посвящены хозяйственным вопросам. Больше половины из них лишь считаются действующими, а фактически устарели и не применяются на практике»(3).

Если бы российское население было законопослушным, то русская система управления не могла бы функционировать, стал бы невозможен переход из нестабильного состояния в стабильное и обратно, поскольку пришлось бы соблюдать закон, ориентированный на какое-то одно состояние. Стране приходится выбирать — или правовое государство и законопослушное население, или возможность нырять из одного режима управления в другой. И общественное мнение, и сам аппарат управления понимают, что законодательство — отнюдь не священная корова. Нет ничего удивительного в том, что с наступлением очередной нестабильной эпохи принимаются новые законы и подзаконные акты, в которых провозглашается, говоря простым языком, что вот раньше законы были несовершенны и вы все их нарушали, а те перь мы принимаем уже настоящие законы, которые надо будет соблюдать. Мол, игра понарошку прекращается, наступает игра по настоящим правилам. Формулировки новых законодательных и подзаконных актов практически ничем не отличаются от предыдущих, они всего-навсего утверждают, что то, о чем раньше мы говорили, что мы предписывали вам в законах, с сегодняшнего дня будьте любезны соблюдать. У всех на памяти бурное законотворчество первых лет перестройки. Тогда принимались специальные нормативные акты, направленные на то, чтобы заставить действовать предыдущие законы и подзаконные акты, принятые задолго до перестройки, но так и не заработавшие.

Например, и так известно, что по должностным инструкциям, по положению о предприятии заводоуправление обязано обеспечивать цехи работой, а цехи обязаны обеспечить работой бригады, что бригады обязаны выполнять планы и производственные программы. Это очевидно, раз эти люди нанялись на работу и подписали трудовой контракт. Однако в ходе перестройки «сверху» было санкционировано подписание в массовом порядке договоров между бригадами и цехами, между цехами и предприятиями. В подобных договорах, если перевести их на нормальный русский язык, было сказано, что завод или цех, со своей стороны, обязуются обеспечить бригаду работой, а бригада, со своей стороны, обязуется работать и выполнять производственную программу. Вообще-то, все они обязаны это делать и без всякого договора, в силу трудового контракта и должностных инструкций. Но система знает, что делает, — раньше-то эти документы не имели реального значения. А сейчас должны его приобрести. Поэтому объявлено — наступает новая жизнь, теперь мы договариваемся о соблюдении всех тех правил, на которые раньше плевали. А вот воспоминания о довоенном еще социалистическом соревновании:

«По заданию райкома я проверял постановку социалистического соревнования в резерве проводников вагонного депо Октябрьской железной дороги. Каждый соревнующийся имел индивидуальные обязательства, были и бригадные. ...большинство обязательств, а их было более сотни, имело такие пункты: „обязуюсь не нарушать трудовой и государственной дисциплины и охранять государственную собственность", „обязуюсь качественно работать и вежливо обслуживать пассажиров", „обязуюсь не брать с пассажиров платы за услуги, даже если будут предлагать". Было несколько десятков и таких обязательств: „обязуюсь не возить „зайцев" и не брать подачек", „обязуюсь с пассажиров не требовать платы ни деньгами, ни натурой и не брать, если будут давать", „обязуюсь пассажиров в загривок не толкать и по матерному на них не ругаться"» (4).

Тот же смысл имела чисто ритуальная клятва-присяга, приносимая в XVII веке русскими чиновниками при смене правителя: «„Дела всякие делать вправду, по дружбе никому не наровить, а по недружбе никому не мстить, посулов и поминков (т. е. взяток. — А. П.) ни у кого ни от чего не иметь, государевой казны всякие деньги не красть, челобитчиков не волочить, отделывать их вскорости", документы не подделывать, составлять их „подлинно и прямо, и мимо книг в выписи ничего не написывать"» (5). Наиболее ярко неправовой характер русского управления проявляется в нестабильной, мобилизационной фазе, воплощаясь в понятии «революционных законов» или «революционной целесообразности», которые подменяют собой нормальное законодательство. В таких ситуациях любые правовые ограничения перестают действовать. Каждое звено управления должно полагаться на интуицию и на то, как с точки зрения заложенных в людей стереотипов человек или организация должны действовать в аварийных условиях. Сознательно провозглашается, что законы ошибочны, а интуиция людей и организаций в данном случае более верна, чем то, что прописано в законах и правилах еще в стабильное, спокойное время. «Поняв, что с казнокрадством и взяточничеством обычными средствами не справиться, Петр создал особые комиссии по расследованию. Каждая состояла из гвардейских офицеров — майора, капитана, поручика, которым было приказано рассматривать дела и вершить суд не по закону, а „согласно здравому смыслу и справедливости"» (6). В сентябре 1917 года будущий советский нарком юстиции П. И. Стучка писал, что «когда надо избавиться от противников революции, есть только одно средство — революционный трибунал, который руководствуется только политической совестью, а не лицемерной ссылкой на закон» (7). Член коллегии ВЧК, председатель ЧК по борьбе с контрреволюцией на Восточном фронте М. Я. Лацис писал в 1918 году:

«Не ищите в деле обвинительных улик о том, восстал ли он против Совета оружием или словом. Первым делом вы должны его спросить, к какому классу он принадлежит, какого он происхождения, каково его образование и какова его профессия. Эти вопросы должны решить судьбу обвиняемого» (8). «Значит ли, что с изданием писаных законов революционное правосознание как база решений и приговоров сдается в архив? Отнюдь нет. Революцию в архив никто не сдал, и революционное правосознание должно красной нитью проходить в каждом приговоре и решении, оно лишь ограничено писаными нормами, но оно не упразднено» (9).

Общественное мнение и управленческий фольклор противопоставляют плохих людей, стоящих на страже формального соблюдения закона, хорошим людям, которые плюют на букву закона, но интуитивно чувствуют его дух; последние, пусть и нарушая закон, делают то, что надо делать. Как отрицательные военспецы-командиры и положительные красные комиссары, как буквоеды-чиновники и нарушающие их покой и сонное течение бумаг какие-нибудь изобретатели-передовики, которые ломают все бюрократические правила, но добиваются своего. Сколько книг написано, спектаклей поставлено, фильмов снято о хороших нарушителях закона и плохих его защитниках. Бешеный успех фильма «Берегись автомобиля» — лучшее доказательство народных корней неправового характера государства и управления. Наивным иезуитам приходилось для оправдания собственных аморальных, с точки зрения традиционных христианских принципов, поступков, с троить сложные логические конструкции, чтобы оправдать себя высокой целью, но имя которой совершается та или иная подлость. Русские управленцы, которые в душе всегда были большевиками, в этом не нуждались. Они знали, что цель оправдывает средства.

Автор: Прохоров А. П.

Источники:

1. Гинзбург Е. С. «Крутой маршрут хроника культа личности» М Советский писатель, 1990 — 601 с - С 342.
2. Ключевский В. «О Сказания иностранцев» С 109
3. Пиголкин А А Поспешать, не торопясь // Правда, 1988, 7 сентября
4. Воробей К. А. Указ. соч С. 103
5. Лексин Ю. Клятва бюрократа // Знание — сила, 1989 — № 10. — С. 78
6. Ключевский В О Собр соч. В 8т Курс русской истории Т 4 С 165
7. Цит по Плотниекс А А Петр Стучка и истоки советской правовой мысли Рига, 1970 — 295 с.- С. 45
8. Цит. по: Павлюченков С. Социальная хирургия // Родина, 1998 — № 3. — С 75
9. Ежегодник советской юстиции, 1922 — № 1